ТЕЛЕВИДЕНИЕ BBC СОВМЕСТНО С РАДИО ДАНИИ ПРЕДСТАВЛЯЕТ
КРИСТОФЕР ПЛАММЕР В ФИЛЬМЕ
"ГАМЛЕТ В ЭЛЬСИНОРЕ"
ПО УИЛЬЯМУ ШЕКСПИРУ
НА МЫСЕ, В ПРОЛИВЕ ЗУНД, КОТОРЫЙ ВЕДЁТ В БАЛТИЙСКОЕ МОРЕ, СТОИТ УКРЕПЛЕННЫЙ ЗАМОК - СИМВОЛ ВЛАСТИ КОРОЛЯ ДАНИИ
Марцелл, держи его!
- Ударить алебардой? - Бей, если увернется.
Вот он!
Вот!
Ушел!
ЭЛЬСИНОР ЗАМОК КРОНБОРГ
Хоть смертью брата Гамлета родного полна душа
и всем нам надлежит печалиться, а королевству в скорби
избороздить морщинами чело,
но ум настолько справился с природой,
что надо будет сдержаннее впредь
скорбеть о нем, себя не забывая.
Поэтому сестру и королеву, наследницу военных рубежей,
со смешанными чувствами печали и радости, с улыбкой и в слезах,
в супруги взяли.
В этом опираясь
содействием советников, во всем нам давших одобренье. Всем спасибо.
Второе. Королевич Фортинбрас, не чтя нас ни во что и полагая,
что после смерти братниной у нас развал в стране и все в разъединенье
возмнил такое о своей звезде, что надоел нам, требуя возврата
потерянных отцовых областей,
которые достал себе по праву наш славный брат.
Вот вкратце что о нем.
Итак, Лаэрт, что нового услышим?
Шла речь о просьбе. В чем она Лаэрт?
С чем дельным вы б ни обратились к трону, отказа не получите ни в чем.
Что вам угодно?
Дайте разрешенье во Францию вернуться, государь.
Я сам оттуда прибыл для участья в коронованье вашем, но, винюсь,
меня опять по исполненье долга влекут туда и мысли и мечты.
С поклоном хлопочу о дозволенье.
Отец пустил? Что говорит Полоний?
Он вымотал мне душу, государь!
Ищите счастья; в добрый час, Лаэрт. Как вздумаете, проводите время.
А ты, мой Гамлет, мой племянник милый...
И мой сын...
Ах, Гамлет, полно хмуриться, как ночь!
Взгляни на короля подружелюбней.
До коих пор, потупивши глаза, следы отца разыскивать во прахе?
Так создан мир: что живо, то умрет
и вслед за жизнью в вечность отойдет.
Приятно видеть и похвально, Гамлет,
как отдаешь ты горький долг отцу.
Но твой отец и сам отца утратил,
и так же тот. На некоторый срок обязанность осиротевших близких -
блюсти печаль.
Но утверждаться в ней с закоренелым рвеньем – нечестиво.
Мужчины недостойна эта скорбь
и обличает недостаток веры, слепое сердце, пустоту души
и грубый ум без должного развитья.
Что неизбежно и в таком ходу, как самые обычные явленья,
благоразумно ль этому, ворча, сопротивляться?
Это грех пред небом,
грех пред умершим, грех пред естеством, пред разумом, который примирился
с судьбой отцов и встретил первый труп и проводил последний восклицаньем:
"Так быть должно!".
Пожалуйста, стряхни свою печаль и нас считай отныне
своим отцом.
Пусть знает мир, что ты - ближайший к трону и к тебе питают
любовь не меньшей пылкости, какой нежнейший из отцов привязан к сыну.
Что до надежд вернуться в Виттенберг и продолжать ученье,
эти планы нам положительно не по душе,
и я прошу, раздумай и останься пред нами, здесь, под лаской наших глаз,
как первый в роде, сын наш и сановник.
Не заставляй меня просить напрасно.
Останься здесь, не езди в Виттенберг!
Сударыня, всецело повинуюсь.
Вот кроткий, подобающий ответ! Наш дом – твой дом.
Сударыня, пойдемте. Своей сговорчивостью Гамлет внес
улыбку в сердце, в знак которой ныне о счете наших здравиц за столом
пусть облакам докладывает пушка
и гул небес в ответ земным громам со звоном чаш смешается.
Идемте.
О, если б ты, моя тугая плоть, могла растаять, сгинуть, испариться!
О, если бы предвечный не занес в грехи самоубийство!
Боже!
Каким ничтожным, плоским и тупым
мне кажется весь свет в своих стремленьях!
О мерзость!
Как невыполотый сад, дай волю травам, зарастет бурьяном.
С такой же безраздельностью весь мир заполонили грубые начала.
Как это все могло произойти? Два месяца, как умер… Двух не будет.
Такой король! Как светлый Аполлон в сравнении с сатиром.
Так ревниво любивший мать, что ветрам не давал
дышать в лицо ей. О земля и небо! Что поминать!
Она к нему влеклась, как будто голод рос от утоленья.
И что ж, чрез месяц… лучше не вникать!
О женщины, вам имя – вероломство!
Нет месяца! И целы башмаки, в которых гроб отца сопровождала
в слезах, как Ниобея. И она…
О боже, зверь, лишенный разуменья, томился б дольше!
Замужем! За кем! За дядею,
который схож с покойным, как я с Гераклом.
В месяц с небольшим!
Еще от соли лицемерных слез у ней на веках краснота не спала!
И замужем!
С такою быстротой так броситься на одр кровосмешенья!
Нет, не видать от этого добра!
Разбейся, сердце, молча затаимся.
Почтенье, принц!
Рад вас здоровым видеть,
Гораций!
Верить ли своим глазам?
Он самый принц, ваш верный раб до гроба.
Какой же раб! Мы попросту друзья!
Что принесло вас к нам из Виттенберга?
- Марцелл, не так ли? - Он, милейший принц…
Я очень рад вас видеть. Добрый вечер.
Зачем приехали вы в Эльсинор? Тут вас научат пьянству.
Я приехал на похороны вашего отца.
Мой друг, не смейтесь надо мной. Хотите "На свадьбу вашей матери" – сказать?
Да, правда, это следовало быстро.
Расчетливость, Гораций!
С похорон на брачный стол пошел пирог поминный.
Врага охотней встретил бы в раю,
чем снова в жизни этот день изведать!
Отец – о, вот он словно предо мной!
Где, принц?
В очах души моей, Гораций.
Я помню. Он во всем был королем.
Он человек был в полном смысле слова. Уж мне такого больше не видать!
Мой принц, он был тут нынче ночью.
Был? Кто?
Мой принц, король, отец ваш.
Мой отец?
Спокойнее: сдержите удивленье и выслушайте. Я вам расскажу.
Меня поддержат эти очевидцы - неслыханное что-то.
Поскорей!
Подряд две ночи с этими людьми, Бернардо и Марцеллом, на дежурстве
средь мертвой беспредельности ночной творится вот что.
Некто, как отец ваш,
является и величавым шагом проходит мимо. Трижды он скользит
перед глазами их на расстоянье протянутой руки, они ж стоят,
застыв от страха и лишившись речи, как громом пораженные, о чем
рассказывают мне под страшной тайной. Я стал на стражу с ними в третью ночь,
где, подтверждая это все дословно, в такой же час проходит та же тень.
Мне памятен отец ваш. Оба схожи, как эти руки.
Где он проходил?
По той площадке, где стоит охрана.
- Вы с ним не говорили? - Говорил,
но без успеха. Впрочем, на мгновенье, по повороту плеч и головы
я заключил, что он не прочь ответить, но в это время закричал петух,
и он при этом звуке отшатнулся и скрылся с глаз.
Я просто поражен.
Ручаюсь жизнью, принц, что это правда,
и мы за долг сочли вас известить.
Да, да, все так.
Сейчас я успокоюсь.
- Кто ночью в карауле? - Мы, милорд.
- Он был вооружен? - В оружье.
- В полном? - Во всем.
- И вы не видели лица? - Нет, как же,
шлем был с поднятым забралом.
И что ж, он хмурил брови?
Нет, смотрел скорей с тоской, чем с гневом.
- Багров иль бледен? - Бел, как снег.
И не сводил с вас глаз?
Ни на минуту.
Жаль, не видал я!
Вас бы дрожь взяла.
Все может быть. И что ж, он долго пробыл?
Я мог легко бы до ста досчитать.
- Нет, дольше, дольше. - Нет, при мне не дольше.
Я стану с вами на ночь. Может статься, он вновь придет.
Придет наверняка.
И если примет вновь отцовский образ,
я с ним заговорю, хотя бы ад, восстав, зажал мне рот.
А к вам есть просьба.
Как вы скрывали случай до сих пор, так точно и вперед его таите,
и что бы ни случилось в эту ночь, доискивайтесь смысла, но молчите.
За дружбу отплачу. Храни вас бог!
А около двенадцати я выйду и навещу вас.
Отцовский призрак!
В латах!
Быть беде!
Обман какой-то.
Только бы стемнело!
Мешки на корабле. Прощай.
Сестра, пообещай не упускать оказий
и при попутном ветре не ленись и вести шли.
Ты сомневался в этом?
А Гамлета ухаживанья –вздор.
Считай их блажью, шалостями крови,
фиалкою, расцветшей в холода,
недолго радующей, обреченной,
благоуханьем мига и того не более.
- Не более? - Не боле.
Пусть любит он сейчас без задних мыслей, ничем еще не запятнавши чувств
подумай, кто он, и проникнись страхом. По званью он себе не господин.
Не вправе он, как всякий человек, стремиться к счастью.
От его поступков зависит благоденствие страны.
Поэтому пойми, каким огнем играешь ты,
терпя его признанья, и сколько примешь горя и стыда,
когда ему поддашься и уступишь.
Страшись сестра; Офелия - страшись!
Остерегайся, как огня, влеченья, на выстрел от взаимности беги.
Я смысл ученья твоего поставлю хранителем души.
Но, милый брат, не поступай со мной, как лживый пастырь,
который хвалит нам тернистый путь на небеса, а сам, вразрез советам,
повесничает на стезях греха и не краснеет.
О, не бойся.
Все тут, Лаэрт? В путь, в путь! Стыдился б, право!
Уж ветер выгнул плечи парусов, а сам ты где?
Стань под благословенье
и заруби-ка вот что наносу:
заветным мыслям не давай огласки,
несообразным – ходу не давай.
Будь прост с людьми, но не запанибрата,
проверенных и лучших из друзей
приковывай стальными обручами,
но до мозолей рук не натирай пожатьями со встречными.
Старайся беречься драк, а сцепишься –берись
за дело так, чтоб береглись другие.
Всех слушай, но беседуй редко с кем.
Терпи их суд и прячь свои сужденья.
Рядись, во что позволит кошелек,
но не франти – богато, но без вычур.
По платью познается человек, во Франции ж на этот счет средь знати
особенно хороший глаз.
Смотри не занимай и не ссужай. Ссужая,
лишаемся мы денег и друзей, а займы притупляют бережливость.
Всего превыше: верен будь себе.
Тогда, как утро следует за ночью, не будешь вероломным ты ни с кем.
Прощай, запомни все и двигай с богом.
Прощай, Офелия.
И твердо помни, о чем шла речь.
Замкну в душе, а ключ возьми с собой.
О чем шла речь, Офелия, у вас?
Предмет – принц Гамлет, если вам угодно.
Ах, вот как? Это кстати.
Я слыхал, он очень зачастил к тебе как будто?
А также избалован, говорят, твоим вниманьем?
Что между вами? Только не хитри.
Со мной не раз он в нежности пускался в залог сердечной дружбы.
Каково! В залог сердечной дружбы!
Что ты смыслишь в таких вещах!
А как ты отнеслась к его, как ты их назвала, залогам?
Не знаю я, что думать мне о них...
Так вот, я научу: во-первых, думай, что ты – дитя!
Он предлагал свою любовь с учтивостью!
И в подтвержденье слов своих всегда мне клялся чуть ли не святыми всеми.
Силки для птиц! Пока играла кровь, и я на клятвы не скупился, помню.
Не верь залогам, клятвам и подавно.
Прощай!
Повторяю,
я не хочу, чтоб на тебя вперед бросали тень хотя бы на минуту
беседы с принцем Гамлетом.
Ступай. Смотри не забывай!
Я повинуюсь.
Пощипывает уши. Страшный холод!
Лицо мне ветер режет, как в мороз!
- Который час? - Без малого двенадцать.
Нет. С лишним. Било.
Било? Не слыхал.
Тогда, пожалуй, наступает время, в которое всегда являлась тень.
Что это значит, принц?
Король не спит и пляшет до упаду, и пьет, и бражничает до утра.
И чуть осушит новый кубок с рейнским,
об этом сообщает гром литавр, как о победе!
Это что ж – обычай?
Да, как сказать, - увы. Хотя я здешний и давно привык,
обычай, больше стоящий отмены, чем соблюденья.
Такие кутежи,
расславленные на восток и запад, покрыли нас стыдом в чужих краях.
Там наша кличка – пьяницы и свиньи.
Бывает и с отдельными людьми,
что если есть у них порок врожденный
то в этих людях, отмеченных хотя б одним изъяном,
пятном природы иль клеймом судьбы,
все их достоинства - пусть нет им счета и пусть они, как совершенство, чисты,
по мненью прочих, этим недостатком уже погублены.
Смотрите, принц, вот он!
Святители небесные, спасите!
Скажи, зачем?
К чему?
Что делать нам?
Он подал знак чтоб вы с ним удалились,
как будто хочет что-то сообщить вам одному.
Смотрите, как упорно он вас зовет подальше, в глубину.
- Но не ходите. - Ни за что на свете!
- А здесь он не ответит. Я пойду. - Не надо, принц!
Ну вот! Чего бояться?
Я жизнь свою в булавку не ценю.
А чем он для души моей опасен, когда она бессмертна, как и он?
Он снова манит. Подойду поближе.
А если он заманит вас к воде или на выступ страшного утеса,
нависшего над морем, и на нем во что-нибудь такое превратится,
что вас лишит рассудка и столкнет в безумие?
Он манит вновь. Иди, я за тобой.
- Не пустим! - Руки прочь!
Опомнитесь! Не надо.
Это - голос моей судьбы,
и он все жилы мне, внезапно силой львиной наливает.
Всё манит он. Дорогу, господа!
Я в духов превращу вас, только троньте! Прочь, сказано!
Прогнило что-то в Датском королевстве.
Всем правит небо.
Куда ведешь?
Я дальше не пойду.
Следи за мной.
Слежу.
Настал тот час,
когда я должен пламени геенны
предать себя на муку.
Бедный дух!
Я дух родного твоего отца,
на некий срок скитаться осужденный ночной порой,
а днем гореть в огне,
пока мои земные окаянства не выгорят дотла.
Мне не дано касаться тайн моей тюрьмы.
А то бы
от слов легчайших повести моей зашлась душа твоя и кровь застыла,
глаза, как звезды, вышли из орбит.
Но вечность – звук не для земных ушей.
О, слушай, слушай...
Слушай!
Если только ты впрямь любил когда-нибудь отца...
О боже мой!
Отмсти за подлое его убийство.
Убийство?
Да, убийство из убийств,
как ни бесчеловечны все убийства.
Рассказывай, чтоб я на крыльях мог со скоростью мечты и страстной мысли
пуститься к мести.
Значит, слушай, Гамлет. Объявлено, что спящего в саду,
меня змея ужалила. Датчане бесстыдной ложью введены в обман.
Ты должен знать, мой мальчик благородный:
змея – убийца твоего отца - в его короне.
О, мои прозренья! Мой дядя?
Да. Кровосмеситель и прелюбодей, врожденным даром хитрости и лести
увлекший королеву к постыдному сожительству с собой.
Какое здесь паденье было, Гамлет!
От возвышающей моей любви,
все годы шедшей об руку с обетом, ей данным при венчанье.
Но тише! Ветром утренним пахнуло. Потороплюсь.
Когда я спал в саду
в свое послеобеденное время,
в мой уголок прокрался дядя твой
с проклятым соком белены во фляге
и мне в ушную полость влил настой,
чье действие в таком раздоре с кровью,
что мигом обегает, словно ртуть, все внутренние переходы тела,
так было и с моей. Сплошной лишай покрыл мгновенно
пакостной и гнойной коростою как Лазарю кругом
всю кожу мне.
О ужас!
Ужас! Ужас!
Если ты - мой сын, не оставайся равнодушным.
Не дай постели датских королей служить кровосмешенью и распутству!
Однако, как бы ни сложилась месть,
не оскверняй души и умышленьем
не посягай на мать.
На то ей бог и совести глубокие уколы.
Теперь прощай. Пора.
Смотри, светляк, встречая утро, убавляет пламя.
Прощай...
И помни обо мне.
О небо!
О земля! Кого в придачу? Быть может, ад?
Тьфу, нет!
Стой, сердце! Сердце, стой!
Не подгибайтесь подо мною, ноги! Держитесь прямо!
Помнить о тебе?
Да, бедный дух,
пока есть память в шаре разбитом этом.
Помнить о тебе?
Я с памятной доски сотру все знаки чувствительности, все слова из книг,
все образы, всех былей отпечатки, что с детства наблюденье занесло,
и лишь твоим единственным веленьем весь том, всю книгу мозга испишу,
без низкой смеси. Да, как перед богом!
О женщина-злодейка!
О подлец!
О низость, низость с низкою улыбкой!
Где грифель мой?
Я это запишу, что можно улыбаться, улыбаться
и быть мерзавцем.
Если не везде, то, достоверно, в Дании.
Готово, дядя.
А теперь девиз мой:
Прощай, прощай и помни обо мне...
Я в том клянусь.
Принц! Принц!
Принц Гамлет!
Небо да сохранит его!
Ого-го-го, ого-го-го, милорд!
Ого-го-го, сюда, сюда, моя охота!
- Ну, как, милорд? - Что нового, милорд?
Непостижимо!
Что?
Проговоритесь.
- Нет, никогда, милорд. - Нет, никогда.
Ну хорошо. Итак, кто б мог подумать… Но это между нами?
Видит бог.
Еще не знала Дания мерзавца, подобного тому, кого мы знаем.
Однако, чтобы это сообщить, не стоило являться с того света.
Спору нет.
Итак, без околичностей, давайте пожмем друг другу руки и пойдем.
Вы – по своим делам или желаньям,
у всех свои желанья и дела,
я – по своим, точней –бедняк отпетый, пойду молиться.
Это только вихрь бессвязных слов, милорд.
Он вам обиден? Простите.
- В этом преступленья нет.
- Нет, преступленье налицо, Гораций, клянусь Патриком!
Должен вам сказать, что это дух, вполне достойный веры.
Желание узнать о нем полней вы пересильте.
А теперь, собратья, товарищи по школе и мечу -
большая просьба.
С радостью исполним.
О происшедшем, чур, не говорить.
- Не скажем, принц. - Клянитесь в этом.
- Честью клянусь, не скажем! - Честию клянусь!
- Вот меч – клянитесь. - Мы уж дали клятву.
Нет, поклянитесь на моем мече.
Клянитесь!
- Извольте ж клясться. - В чем же нам поклясться?
Клянитесь никогда не говорить о виденном. Ладонь на меч!
Клянитесь!
Здесь и повсюду?
Перейдем сюда,
и вновь на рукоятку ваши руки.
Клянитесь никогда не говорить о слышанном. Ладонь на меч!
Клянитесь!
О день и ночь! Вот это чудеса!
Как к чудесам, вы к ним и отнеситесь.
Есть многое на свете, друг Гораций,
что и не снилось нашим мудрецам.
Но к делу. Вновь клянитесь, если вам спасенье мило, как бы непонятно
я дальше ни повел себя, кого ни пожелал изображать собою,
вы никогда при виде этих штук
вот эдак рук не скрестите, вот эдак не покачнете головой,
вот так не станете цедить с мудреным видом:
"Кто-кто, а мы…","Могли б, да не хотим", "Приди охота…","Мы бы рассказали".
Того не делать и не намекать, что обо мне разведали вы что-то,
вот в чем клянитесь, и да будет бог на помощь вам.
Клянитесь!
Успокойся,
мятежный дух!
А дальше, господа,
себя с любовью вам препоручаю.
Все, чем возможно дружбу доказать, бедняк, как Гамлет, обещает сделать
поздней, бог даст.
Пойдемте вместе все.
И пальцы на губах – напоминаю.
Порвалась дней связующая нить.
Как мне обрывки их соединить!
Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн!
Помимо жажды видеть вас пред нами, заставила вас вызвать и нужда.
Вам уже известно о превращенье принца
и о том, что Гамлета как будто подменили,
и что-то, что серьезнее, чем смерть его отца,
является причиной столь явного и дикого разлада
в общении его с самим собой, ума не приложу я, в чем тут дело.
Я вас прошу обоих,
пожертвовать досугом и провесть его у нас. Рассейте скуку принца
увеселеньями и стороной, как только будет случай, допытайтесь.
Горя повиновеньем, повергаем
свою готовность к царственным стопам.
И ждем распоряжений.
Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн.
Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц.
Пожалуйста, пройдите тотчас к сыну. Он так переменился!
Дай бог, чтоб наше общество полней
пошло ему на пользу!
Бог на помощь.
Послы благополучно, государь, вернулись из Норвегии.
- Ты был всегда отцом благих вестей. - Был, государь, не так ли? И останусь.
Я долг привык блюсти пред королем, как соблюдаю душу перед богом.
И знаете, что я вам докажу?
Что либо этот мозг уж не годится в охотничьи ищейки,
либо я узнал причину Гамлетовых бредней.
О, не тяни. Не терпится узнать!
Причина, к сожалению, одна: смерть короля и спешность нашей свадьбы.
Я буду сжат. Ваш сын, сошел с ума.
С ума, сказал я, ибо сумасшедший и есть лицо, сошедшее с ума.
Но побоку.
Дельней, да безыскусней.
Здесь нет искусства, госпожа моя. Что он помешан – факт.
И факт, что жалко.
И жаль, что факт. Дурацкий оборот. Но все равно. Я буду безыскусен.
Допустим, он помешан. Надлежит найти причину этого эффекта
или дефекта, ибо сам эффект благодаря причине дефективен.
А то, что надо, в том и есть нужда. Что ж вытекает?
Я дочь имею, ибо дочь – моя.
Вот что дала мне дочь из послушанья. Судите и внимайте, я прочту:
Небесной, идолу души моей, ненаглядной Офелии.
Это плохое выраженье, избитое выраженье:
"ненаглядной" – избитое выраженье. Но слушайте дальше. Вот:
"На ее дивную белую грудь эти…" – и тому подобное.
- Ей это Гамлет пишет? - Миг терпенья. Я по порядку, госпожа моя.
Не верь дневному свету, не верь звезде ночей,
не верь, что правда где-то, но верь любви моей.
О дорогая Офелия,
не в ладах я со стихосложением. Вздыхать в рифму - не моя слабость.
Но что я крепко люблю тебя, о моя хорошая, верь мне. Прощай.
Твой навеки, драгоценнейшая, пока цела эта машина.
Гамлет.
Вот что мне дочь дала из послушанья,
а также рассказала на словах,
когда по времени и где по месту
любезничал он с ней.
Как приняла она его любовь?
Помня наставленье,
не принимала больше ни его, ни писем от него.
Вот он и спятил!
Жаль, что судил о нем я сгоряча. Я полагал, что Гамлет легкомыслен.
По-видимому, я перемудрил.
- Какого мненья вы обо мне? - Вы чести образец и преданности.
Рад бы оказаться.
Какого ж мненья были б вы, когда, застигнув эту страсть в ее зачатке -
а я ее, признаться, разглядел скорей, чем дочь,
какого мненья были б вы, государыня, вы, государь,
коль я сквозь пальцы б стал смотреть на эту страсть,
что б вы сказали?
Нет, я напрямик немедленно сказал своей девице:
"Лорд Гамлет – принц, тебе он не чета. Тому не быть",
и сделал ей внушенье - замкнуться крепче от него на ключ,
гнать посланных и возвращать подарки.
Она меня послушалась, и что ж:
отвергнутый, чтоб выразиться вкратце, он впал в тоску, утратил аппетит,
а там из легкого расстройства впал в тяжелое, в котором и бушует,
на горе всем.
Вы тех же мыслей?
Да. Правдоподобно.
Назовите случай,
когда б я утверждал, что это так, а было б по-иному.
Не припомню.
Я это дам от этого отсечь, что прав и ныне.
Как это нам проверить?
Очень просто. Он бродит тут часами напролет
по галерее.
Совершенно верно.
Я дочь к нему направлю в этот час,
а мы вдвоем за занавеску станем.
Увидите их встречу. Если он не любит дочь и не любовью болен,
я больше не советник, а держу заезжий двор.
Ну что ж, понаблюдаем.
А вот бедняжка с книжкою и сам.
Уйдите оба, оба уходите. Я подойду к нему.
Прошу простить.
Как поживает господин мой Гамлет?
Хорошо, слава богу.
Вы меня знаете, милорд?
- Отлично. - А-а.
Эм ...
- Вы рыбный торговец - Нет, что вы, милорд!
Тогда не мешало б вам быть таким же честным.
Честным, милорд?
Да, сэр. Быть честным - по нашим временам,
значит быть единственным из десяти тысяч.
Это совершенная истина, милорд.
Что и говорить, если даже такое божество, как солнце, плодит червей в мертвом псе,
лаская лучами падаль…для лобзаний...
- Есть у вас дочь? - Есть, милорд.
Не пускайте ее на солнце.
Всякий плод - благословение, но не такой, какой может быть у вашей дочери.
Не зевайте, приятель.
Нет-нет, да и свернет на дочку.
А вперед не узнал. Рыбный, говорит, торговец!
Далеко зашел.
Далеко!
В сущности говоря, в молодости и я ох как натерпелся от любви!
Почти что в этом роде.
Попробую опять.
Что читаете, милорд?
Слова, слова,
слова…
- А в чем там дело, милорд? - Между кем и кем?
Я хочу сказать: что написано в книге, милорд?
Клевета.
Каналья сатирик утверждает, что у стариков седые бороды,
лица в морщинах, из глаз густо сочится смола и сливовый клей
и что у них совершенно отсутствует ум и очень слабые ляжки.
Всему этому, сэр, я охотно верю,
но публиковать это считаю бесстыдством,
ибо сами вы, сэр, когда-нибудь состаритесь, как я,
ежели, подобно раку, будете пятиться задом.
Если это и безумие, то в своем роде последовательное.
Не уйти ли нам подальше с открытого воздуха, милорд?
Куда, в могилу?
В самом деле, дальше нельзя.
Как проницательны подчас его ответы!
Однако пойду поскорей придумаю, как бы ему встретиться с дочкой.
Досточтимый принц!
Прошу разрешения удалиться.
Не мог бы вам дать ничего, сэр, с чем расстался бы охотней.
Кроме моей жизни.
Кроме моей жизни!
Кроме моей жизни...
Быть или не быть,
вот в чем вопрос.
Достойно ль смиряться под ударами судьбы,
иль надо оказать сопротивленье и в смертной схватке с целым морем бед
покончить с ними?
Умереть.
Забыться.
И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений,
присущих телу.
Это ли не цель желанная?
Скончаться.
Сном забыться.
Уснуть… и видеть сны?
Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?
Вот в чем разгадка.
Вот что удлиняет несчастьям нашим жизнь на столько лет.
А то кто снес бы униженья века,
гнет сильного, насмешку гордеца,
любви напрасной боль,
и беззаконье,
и спесь властителей
и более всего - презренных душ презрение к достойным,
когда так просто сводит все концы удар кинжала!
Кто бы согласился,
кряхтя, под ношей жизненной плестись,
когда бы неизвестность после смерти,
боязнь страны, откуда ни один не возвращался, не склоняла воли.
Мириться лучше со знакомым злом,
чем бегством к незнакомому стремиться!
Так всех нас в трусов превращает мысль
и вянет, как цветок, решимость наша
в бесплодье умственного тупика.
Так, погибают замыслы с размахом, вначале обещавшие успех,
от долгих отлагательств,
лишаясь званья действий.
Но довольно.
Офелия! О радость!
Помяни мои грехи в своих молитвах, нимфа.
Как провели вы эти дни, мой принц?
Благодарю: вполне, вполне, вполне.
Принц, у меня от вас есть подношенья.
Я вам давно хотела их вернуть. Возьмите их.
Да полно, вы ошиблись. Я в жизни ничего вам не дарил.
Дарили, принц, вы знаете прекрасно.
С придачей слов, которых нежный смысл
удваивал значение подарков.
Назад возьмите ставший лишним дар.
Порядочные девушки не ценят, когда им дарят, а потом изменят.
Возьмите, принц!
Ах, так вы порядочная девушка?
Милорд!
И вы хороши собой?
Что разумеет ваша милость?
То, что если вы порядочная и хороши собой, вашей порядочности нечего делать с вашей красотою.
Я вас любил когда-то.
Действительно, принц, мне верилось.
А не надо было верить.
Сколько ни прививай нам добродетели, грешного духа из нас не выкурить.
Я не любил вас.
Тем больней я обманулась!
Ступай в монастырь.
К чему плодить грешников?
Сам я – сносной нравственности.
Но и у меня столько всего, чем попрекнуть себя, что лучше бы мать не рожала меня.
Я очень горд, мстителен, самолюбив.
И в моем распоряжении больше гадостей, чем мыслей, чтобы их обдумать,
фантазии, чтобы облечь их в плоть, и времени, чтоб их исполнить.
Какого дьявола люди вроде меня толкутся меж небом и землею?
Все мы кругом обманщики. Не верь никому из нас.
Ступай добром в монастырь.
Где твой отец?
Дома, милорд.
Надо запирать за ним покрепче, чтобы он разыгрывал дурака только у себя дома.
Прощай.
Святые силы, помогите ему!
Если пойдешь замуж, вот проклятье тебе в приданое.
Будь непорочна, как лед, и чиста, как снег - тебе не избежать клеветы.
Затворись в обители, говорю тебе. Прощай.
А если тебе непременно надо мужа, выходи за глупого:
слишком уж хорошо знают умные, каких чудищ вы из них делаете.
Ступай в монахини, говорю тебе! И не откладывай.
Прощай!
Силы небесные, исцелите его!
О том, как вы краситесь, я тоже достаточно наслышался.
Бог дал вам одно лицо, а вам надо завести другое.
Иная и хвостом, и ножкой, и языком,
и всякую божью тварь обзовет по-своему,
но во что ни пустится, все это одна святая невинность.
Нет, шалишь. Довольно. На этом я спятил.
Никаких свадеб.
Кто уже в браке, пусть остаются в супружестве. Все, кроме одного.
Остальные пусть воздержатся.
Ступай в монахини!
Какого обаянья ум погиб!
Соединенье знанья, красноречья и доблести, наш праздник,
цвет надежд, законодатель вкусов и приличий,
их зеркало…
Все вдребезги. Все, все…
А я? Кто я, беднейшая из женщин,
с недавним медом клятв его в душе,
теперь, когда могучий этот разум, как колокол надбитый, дребезжит,
а юношеский облик бесподобный изборожден безумьем!
Боже мой! Куда все скрылось? Что передо мной?
Любовь?
Он поглощен совсем не ею.
К тому ж – хоть связи нет в его словах, в них нет безумья.
Он не то лелеет по темным уголкам своей души,
высиживая что-то поопасней.
Чтоб вовремя беду предотвратить, пришел я к следующему решенью:
он в Англию немедля отплывет для сбора недовыплаченной дани.
Быть может, море, новые края и люди выбьют у него из сердца
то, что сидит там и над чем он сам ломает голову до отупенья.
Как думаете вы?
Что ж – это мысль. А думать продолжаю,
что основной предмет его тоски - несчастная любовь.
Ну что, Офелия?
Не повторяй, что Гамлет говорил: слыхали сами.
Что же, ваша воля.
Сошлите в Англию иль заточите, куда рассудите.
Быть по сему. Влиятельных безумцев шлют в тюрьму.
- Почтенный принц! - Бесценный принц!
Ба, милые друзья!
Как поживаешь, Гильденстерн? А, Розенкранц? Ребята, как вы живете оба?
Как безразличные сыны земли.
По счастью, наше счастье не чрезмерно.
Однако что нового?
Ничего, принц, кроме того, что в мире завелась совесть.
Значит, скоро конец света. Впрочем, у вас ложные сведения.
Однако давайте поподробнее.
Чем прогневили вы, эту свою Фортуну, что она шлет вас сюда, в тюрьму?
- В тюрьму, принц? - Дания – тюрьма.
Тогда весь мир – тюрьма.
И притом образцовая, со множеством арестантских, темниц и подземелий,
из которых Дания – наихудшее.
Мы не согласны, принц.
Значит для вас мир не тюрьма, ибо добро или зло в нем есть лишь в нашей оценке.
Для меня мир - тюрьма.
Значит, тюрьмой его сделало ваше честолюбие. Он очень вам тесен.
Боже! Да мне хватило бы скорлупы ореха, я бы и там считал себя царем вселенной.
Если бы только не мои дурные сны!
Не пойти ли нам ко двору? Потому что, честное слово, я не в силах рассуждать.
Мы в вашем распоряжении.
Но, положа руку на сердце, зачем вы в Эльсиноре?
В гостях у вас, принц, больше ни за чем.
При моей бедности мала и моя благодарность. Но я благодарю вас.
Хотя, по правде, дорогие друзья, моя благодарность не стоит и полпенни.
За вами не посылали?
Это ваше собственное побуждение?
Ваш приезд доброволен?
А? Пожалуйста, по совести. Ну, ну! Говорите прямо.
Что нам сказать, милорд?
Ах, да что угодно, но только об этом!
За вами послали. В ваших глазах есть род признанья,
которое ваша сдержанность бессильна затушевать.
Я знаю, добрый король и королева послали за вами.
- С какой целью, принц? - Это уж вам лучше знать.
Милорд, за нами посылали.
Хотите, скажу вам – зачем?
Таким образом, моя догадка предупредит вашу откровенность
и ваша верность тайне короля и королевы не полиняет ни перышком.
Недавно, не знаю почему,
Я потерял всю свою веселость и привычку к занятиям.
Мне так не по себе,
что этот цветник мирозданья, земля, кажется мне бесплодною скалою.
а этот необъятный шатер воздуха с неприступно вознесшейся твердью,
этот, видите ли, царственный свод, выложенный золотою искрой,
на мой взгляд – просто-напросто скопление вонючих и вредных паров.
Какое чудо природы человек!
Как благородно рассуждает!
С какими безграничными способностями!
Как точен и поразителен по складу и движеньям!
Поступками как близок к ангелам!
Почти равен богу – разуменьем!
Краса вселенной!
Венец всего живущего!
А что мне эта квинтэссенция праха?
Мужчины не занимают меня и женщины тоже, как ни оспаривают это ваши улыбки.
Принц, ничего подобного не было у нас в мыслях!
Что ж вы усмехнулись, когда я сказал, что мужчины не занимают меня?
Я подумал, в таком случае какой постный прием окажете вы актерам.
Мы их обогнали по дороге. И они едут сюда предложить вам свои услуги.
Играющему королей – низкий поклон.
Я буду данником его величества.
Над шутом будут надрывать животики все те, кто только ждет его острот как щекотки.
Пускай героиня выкладывает всю душу, не считаясь со стихосложеньем.
С приездом в Эльсинор вас, господа!
Ваши руки, товарищи.
Но мой дядя-отец и тетка-матушка ошибаются.
В каком отношении, милорд?
Я помешан только в норд-норд-вест.
При южном ветре я еще отличу сокола от цапли.
Здравствуйте, господа.
Слушайте, Гильденстерн, и вы тоже, Розенкранц.
На каждое ухо по слушателю.
Предсказываю, что и он с сообщением об актерах. Вот увидите.
Милорд, у меня есть новости для вас.
Когда Росций был в Риме актером…
- Актеры приехали, милорд. - Неужто! Ax-аx-аx!
- Ей-богу, милорд! - Прикатили на ослах…
Лучшие в мире актеры на любой вкус, как-то: для трагедий, комедий, хроник,
пасторалей, вещей пасторально- комических, историко-пасторальных,
трагико-исторических, трагикомико и историко-пасторальных.
Это люди единственные.
О Евфай, судья Израиля, какое у тебя было сокровище!
Какое же это сокровище было у него, милорд?
А как же: "единственную дочь растил и в ней души не чаял".
Все норовит о дочке!
Здравствуйте, господа!
Милости просим.
Рад вам всем. Здравствуйте, добрые друзья.
Ба,
старый друг!
Скажите, какой бородой завесился, с тех пор как мы не видались!
Приехал, прикрывшись ею, подсмеиваться надо мною в Дании?
Вас ли я вижу, барышня моя?
Царица небесная, вы на целый каблук залетели в небо, с нашей последней встречи,
молю бога, чтобы ваш голос
не оказался надтреснутым, как вышедший из обращения золотой.
Милости просим, господа!
Давайте, как французские сокольничьи,
набросимся на первое, что нам попадется.
Пожалуйста, какой-нибудь монолог. Дайте нам образчик вашего искусства.
Ну! Какой-нибудь страстный монолог!
Какой монолог, добрейший принц?
Помнится, раз ты читал мне один отрывок, вещь никогда не ставили.
Или не больше разу – пьеса, я помню, не понравилась. Для большой публики
это было, что называется, не в коня корм.
Однако, как воспринял я
и другие, еще лучшие судьи, это была великолепная пьеса.
Один монолог я в ней особенно любил.
Это где Эней рассказывает о себе Дидоне,
и в особенности то место, где он говорит об убийстве Приама.
Если он еще у вас в памяти, начните вот с какой строчки:
погодите, погодите:
"Свирепый Пирр, тот, что, как зверь Гирканский…"
- Нет, не так. - Но начинается с Пирра.
Безбожный!
"Пирр безбожный, отца Приама ищет…"
Ей-богу, хорошо, милорд!
Вдруг он видит старца. Он грекам не угроза. Ветхий меч,
дрожа в руках, летит с размаха наземь.
ему навстречу.
Подбегает Пирр, с плеча замахиваясь на Приама,
но этого уже и свист клинка сметает с ног.
И тут, как бы от боли,
стена дворца горящего, клонясь,
обваливается и оглушает на миг убийцу.
Пирров меч в руке над головою так и остается,
как бы вонзившись в воздух на лету.
- Слишком длинно. - Это уйдет в цирюльню с вашей бородой.
Прошу, продолжай.
Для него существуют только балеты и сальные анекдоты, от прочего он спит.
Продолжай. Перейди к Гекубе.
"Ужасен вид поруганной царицы…"
"Поруганной царицы?"
Хорошо! "Поруганной царицы" – хорошо!
...гася слезами пламя, босиком
она металась в головной повязке
взамен венца и обмотавши стан,
от старости иссохший, одеялом.
Увидев это, каждый человек изверился бы
в правоте Фортуны и проклял бы владычество судьбы.
А если б с неба боги подсмотрели,
как потешался над царицей Пирр,
кромсая перед нею тело мужа,
тогда бы вопль несчастной переполнил -
спокойствие покинуло бы их,
слезами жаркие глаза небес
смягчив бессмертных.
Смотрите, он изменился в лице и весь в слезах!
Пожалуйста, довольно.
Хорошо. Остальное доскажешь после.
Почтеннейший, вы посмотрите, чтоб об актерах хорошо позаботились?
Вы слышите, пообходительнее с ними,
потому что они краткий обзор нашего времени.
Лучше иметь скверную надпись на гробнице,
нежели дурной их отзыв при жизни.
Принц, я обойдусь с ними по заслугам.
Нет – лучше, чтоб вас черт побрал! Если обходиться с каждым по заслугам,
кто уйдет от порки? Обойдитесь с ними в меру вашего великодушия.
Чем меньше у них заслуг, тем больше будет их у вашей доброты.
- Проводите их. - Пойдемте, господа.
Идите за ним, друзья. Завтра у нас представленье!
Скажи, старый друг,
можете вы сыграть «Убийство Гонзаго»?
Да, милорд.
Вы сыграете его завтра вечером.
Можно ли, если потребуется, выучить кусок строк в двенадцать-шестнадцать,
который я напишу и вставлю?
Да, милорд.
Превосходно! Ступай затем господином, да смотри не передразнивай его.
Простимся до вечера, друзья мои. Еще раз: вы – желанные гости в Эльсиноре.
Добрейший принц!
Храни вас бог!
Какой же я холоп и негодяй!
Не страшно ль, что актер проезжий этот
в фантазии, для сочиненных чувств,
так подчинил мечте свое сознанье,
что сходит кровь со щек его, глаза туманят слезы, замирает голос
и облик каждой складкой говорит, чем он живет!
А для чего в итоге?
Из-за Гекубы!
Что он Гекубе? Что ему Гекуба? А он рыдает.
Что б он натворил,
будь у него такой же повод к мести, как у меня? Он сцену б утопил
в потоке слез,
и свел бы виноватого сума, потряс бы правого,
смутил невежду и изумил бы зрение и слух.
А я,
тупой и жалкий выродок, слоняюсь в сонливой лени
и ни о себе не заикнусь, ни пальцем не ударю
для короля, чью жизнь и власть смели так подло.
Блудливый шарлатан!
Кровавый, лживый, злой, сластолюбивый!
О мщенье!
Ну и осел я,
нечего сказать!
Я сын отца убитого.
Мне небо сказало: встань и отомсти.
А я, как шлюха изощряюсь в восклицаньях
и сквернословьем душу отвожу, как судомойка!
Тьфу, черт!
Проснись, мой мозг!
Я где-то слышал,
что люди с темным прошлым, находясь на представленье,
сходном по завязке,
ошеломлялись живостью игры и сами сознавались в злодеянье.
Убийство выдает себя без слов, хоть и молчит.
Я поручу актерам
сыграть пред дядей вещь по образцу отцовой смерти.
Послежу за дядей,
возьмет ли за живое. Если да, я знаю, как мне быть.
Но может статься,
тот дух был дьявол. Дьявол мог принять любимый образ. Может быть, лукавый
расчел, как я устал и удручен, и пользуется этим мне на гибель.
Нужны улики поверней моих.
Я это представленье и задумал,
чтоб совесть короля на нем суметь намеками, как на крючок, поддеть.
Горацио!
Здесь, принц, к услугам вашим.
Горацио, ты изо всех людей, каких я знаю, самый настоящий.
О, что вы, принц!
Не думай, я не льщу.
Кто не в рабстве у собственных страстей? Найди его,
я в сердце заключу его с тобою, в святилище души.
Но погоди.
Сейчас мы королю сыграем пьесу.
Я говорил тебе про смерть отца. Там будет случай, схожий с этой смертью.
Когда начнется этот эпизод, будь добр, смотри на дядю не мигая.
Он либо выдаст чем-нибудь себя
при виде сцены, либо этот призрак был демон зла, а в мыслях у меня
такой же чад, как в кузнице Вулкана.
Итак, будь добр, гляди во все глаза. Вопьюсь и я, а после сопоставим
итоги наблюдений.
По рукам.
А если вор уйдет неуличенным, я штраф плачу за скрытье воровства.
Они идут. Я вновь больным прикинусь.
Займем места.
Как здравствует принц крови нашей, Гамлет?
Отлично! По-хамелеонски. Питаюсь воздухом, начиненным обещаниями.
Так не откармливают и каплунов.
Это ответ без связи, Гамлет. Он ко мне не относится.
А ко мне и подавно.
Милорд, вы играли на сцене в бытность свою в университете, не правда ли?
Играл, милорд, и считался хорошим актером.
Кого же вы играли?
Я играл Юлия Цезаря. Меня убивали в Капитолии. Брут убил меня.
С его стороны было брутально убивать такого капитального теленка.
– Готовы актеры? - Да, милорд. Они ждут вашего приказания.
Поди сюда, милый Гамлет, сядь рядом.
Нет, матушка, тут магнит попритягательней.
Ого, слыхали?
- Леди, можно к вам на колени? - Нет, милорд.
- Виноват: можно голову к вам на колени? - Да, милорд.
- А вы уж решили – какое-то неприличие? - Ничего я не решила, милорд.
А ведь это чудная мысль – лежать между ног девушки!
- Что такое, милорд? - Ничего.
- Принц, вы сегодня в ударе. - Кто, я?
- Да, милорд. - Господи, ради вас я и колесом пройдусь!
Да что и остается, как не веселиться? Взгляни же,
какой радостный вид у моей матери, а всего два часа, как умер мой отец.
- Нет, принц, полных дважды два месяца. - Как! Так много?
Ну, тогда к дьяволу траур! Буду ходить в соболях.
Умер назад два месяца и все еще не забыт!
Тогда есть надежда, что память о великом человеке переживет его на полгода.
Пред нашим представленьем мы просим со смиреньем
нас выслушать с терпеньем.
Что это, пролог или надпись на колечке?
Действительно, коротковато, милорд.
Как женская любовь.
Сударыня, как вам нравится пьеса?
По-моему, леди слишком много обещает.
О, но она сдержит слово!
Вы знаете содержание?
В нем нет ничего предосудительного?
Нет, нет. Все это в шутку, отравление в шутку. Ровно ничего предосудительного.
Как название пьесы?
«Мышеловка».
А?
Как это понимать?
В переносном смысле.
Пьеса изображает убийство, совершенное в Вене.
Имя герцога – Гонзаго. Его жена – Баптиста.
Вы сейчас увидите. Это препакостнейшая проделка.
Но что из этого? Вашего величества и нас это не касается. Наша совесть чиста.
Пусть кляча лягается, если у нее зашиблены ноги. Наши кости в порядке.
Это некто Луциан, племянник короля.
Он отравляет его в саду, чтобы завладеть престолом.
Имя герцога – Гонзаго.
История существует отдельно, образцово изложенная по-итальянски.
Сейчас вы увидите, как убийца достигает любви жены Гонзаго.
Что? Испугался мнимого огня?
Что с его величеством?
Прекратите пьесу!
Дайте огня! Прочь отсюда!
Пусть раненый олень ревет, а уцелевший скачет.
Где – спят, а где – ночной обход, кому что рок назначит.
Ты знаешь, дорогой Дамон, Юпитера орел слетел с престола,
и на трон воссел простой павлин.
Вы могли бы и в рифму.
О Горацио! Тысячу фунтов за каждое слово призрака! Ты заметил?
- Еще бы, принц! - Когда начали играть сцену отравления!
- Я с него глаз не спускал. - Ха-Ха!
А ну, а ну музыку! Ну-ка, флейтисты!
Раз королю неинтересна пьеса, нет для него в ней, значит, интереса.
А ну, а ну музыку!
Принц! Можно попросить вас на два слова?
Хоть на целую историю, сэр.
- Король, сэр… - Да, сэр, что с ним?
Удалился к себе и чувствует себя очень скверно.
- От вина, сэр? - Нет, сэр, скорее от желчи.
Было бы мудрее сказать это его врачу. Если я пропишу ему свое слабительное,
боюсь, как бы желчь не разлилась у него еще сильнее.
Принц, введите свою речь в какие-нибудь границы и не уклоняйтесь столь дико от того, что мне поручено.
Пожалуйста. Я весь смирение и слух.
Королева, ваша матушка, в крайнем удручении послала меня к вам.
Милости просим.
Нет, мой принц, сейчас эти любезности ни к чему.
Если вам угодно дать мне надлежащий ответ
я исполню приказание вашей матери.
Если нет, я попрошу принять мои извинения и удалюсь.
- Не могу, сэр. - Чего, милорд?
Дать вам надлежащий ответ.
У меня мозги не в порядке.
Но какой бы ответ я вам ни дал, располагайте им, как найдете нужным.
Вернее, это относится к моей матери. Итак, ни слова больше. К делу. Моя мать...
Так вот. Ваше поведение, говорит она, повергло ее в изумление и ошеломило.
О удивительный сын, так удивляющий свою мать!
А за этим удивлением не следует по пятам еще чего-нибудь? Любопытно.
Она желает поговорить с вами у себя в комнате, прежде чем вы ляжете спать.
Рады стараться, будь она нам хоть десять раз матерью.
А, флейты! Дайте мне одну на пробу.
Вот флейта. Сыграйте на ней что-нибудь.
- Принц, я не умею. - Прошу вас.
- Уверяю вас, я не умею. - Я вас умоляю.
Но я не знаю, как за это взяться.
Это так же легко, как лгать. Вы думаете, со мной это легче, чем с флейтой?
Объявите меня любым инструментом, вы можете расстроить меня,
но играть на мне нельзя.
Благослови вас бог, сэр!
Милорд, королева желает поговорить с вами, и немедленно.
Видите вы вон то облако в форме верблюда?
Ей-богу, вижу, и действительно, ни дать ни взять верблюд.
По-моему, оно смахивает на хорька.
Правильно: спинка хорьковая.
Или как у кита.
Совершенно как у кита.
Ну, так я приду сейчас к матушке, они сговорились меня сума свести!
Я сейчас приду.
- Я так и доложу. - Шутка сказать: "сейчас".
Оставьте меня.
Приятели.
Теперь пора ночного колдовства.
Скрипят гроба, и дышит ад заразой.
Сейчас я мог бы пить живую кровь
и на дела способен, от которых я утром отшатнусь.
Нас мать звала.
Без зверства, сердце!
Что бы ни случилось, души Нерона в грудь мне не вселяй.
Я ей скажу без жалости всю правду
словами, ранящими, как кинжал.
Но в исполненье их не приведу.
Я не люблю его и потакать безумью не намерен.
Приготовьтесь. Сейчас я подпишу вам свой приказ
и в Англию отправлю принца с вами.
Наш сан не терпит, чтоб из-за угла
всегда подстерегала нас случайность в лице безумца.
Пожалуйста, скорей сберитесь в путь. Пора забить в колодки этот ужас,
гуляющий на воле.
Поспешим.
Он к матери пошел в опочивальню.
Подслушаю пойду-ка за ковром.
Прощайте, государь мой.
С разведки этой я еще пред сном
к вам загляну.
Благодарю вас, друг мой.
Удушлив смрад злодейства моего.
На мне печать древнейшего проклятья: убийство брата.
Жаждою горю, всем сердцем рвусь, но не могу молиться
помилованья нет такой вине.
Как человек с колеблющейся целью, не знаю, что начать, и ничего
не делаю.
Когда бы кровью брата был весь покрыт я,
разве и тогда омыть не в силах небо эти руки?
Что делала бы благость без злодейств? Зачем бы нужно было милосердье?
Мы молимся, чтоб бог нам не дал пасть
иль вызволил из глубины паденья.
Отчаиваться рано. Выше взор! Я пал, чтоб встать.
Какими же словами молиться тут?
"Прости убийство мне"?
Нет, так нельзя. Я не вернул добычи. При мне все то, зачем я убивал:
моя корона, край
и королева.
За что прощать того, кто тверд в грехе?
Скорей, колени, гнитесь!
Сердца сталь,
стань, как хрящи новорожденных, мягкой!
Все поправимо.
Он молится, какой удобный миг - удар мечом, и он взовьется к небу,
и вот возмездье!
Так ли? Разберем.
Он моего отца лишает жизни, а в наказанье я убийцу шлю
в небесный рай.
Так месть ли это, если негодяй,
испустит дух, когда он чист от скверны и весь готов к далекому пути?
Нет.
Назад, мой меч,
До боле страшной встречи!
Когда он будет в гневе или пьян, в объятьях сна или нечистой неги,
руби его, чтоб он свалился в ад. Ногами вверх, весь черный от пороков.
Но мать меня звала. Еще поцарствуй. Отсрочка это лишь, а не лекарство.
Слова парят, а чувства книзу гнут.
А слов без чувств вверху не признают.
Он к вам идет. К стене его прижмите,
пусть обуздает выходки свои.
Скажите - вы спасли его от кары своей рукой.
Я спрячусь за ковром. Пожалуйста, покруче.
- Мать! - Он, кажется, идет. Вам надо скрыться.
Мать! Миледи!
Ну, матушка, чем вам могу служить?
Зачем отца ты оскорбляешь, Гамлет?
Зачем отца вы оскорбили, мать?
Ты говоришь со мною, как невежа.
Вы спрашиваете, как лицемер.
- Что это значит, Гамлет? - Что вам надо?
Ты помнишь, кто я?
Помню, вот вам крест.
Вы королева в браке с братом мужа
и, к моему прискорбью, мать моя.
Так пусть с тобой поговорят другие.
Ни с места! Сядьте. Я вас не пущу.
Я зеркало поставлю перед вами, где вы себя увидите насквозь.
Что ты задумал? Он меня заколет! Не подходи! Спасите!
Стража! Эй!
Ах так? Тут крысы?
На пари – готово.
Что ты наделал!
Разве там
стоял король?
Как ты жесток! Какое злодеянье!
Не больше, чем убийство короля и обрученье с братом мужа, леди.
Убийство короля?
Да, леди, да.
Прощай, вертлявый, глупый хлопотун!
Тебя я спутал с кем-то поважнее.
Ты видишь, суетливость не к добру.
А вы садитесь. Рук ломать не надо.
Я сердце вам сломаю, если все ж оно из бьющегося матерьяла.
Что я такого сделала, что ты так груб со мной?
Вот два изображенья: вот и вот.
На этих двух портретах– лица братьев.
Смотрите, сколько прелести в одном:
лоб, как у Зевса, кудри Аполлона,
взгляд Марса, гордый, наводящий страх,
величие Меркурия, с посланьем слетающего наземь с облаков.
Собранье качеств, в каждом из которых печать какого-либо божества,
дающих званье человека. Это ваш первый муж.
А это ваш второй.
Он – словно колос, пораженный порчей, в соседстве с чистым.
Где у вас глаза?
Как вы спустились с этих горных пастбищ к таким кормам?
На что у вас глаза?
Ни слова про любовь. В лета, как ваши, живут не бурями, а головой.
А где та голова, что совершила б такую мену?
Стыдливость, где ты? Искуситель-бес! Когда ты так могуч во вдовьем теле,
как девственности быть с ее огнем? Пускай, как воск, растает!
Гамлет, перестань!
Ты повернул глаза зрачками в душу,
а там повсюду пятна черноты, и их ничем не смыть!
Валяться в сале продавленной кровати, утопать
в испарине порока, любоваться своим паденьем…
Гамлет, пощади!
Твои слова –как острия кинжалов и режут слух.
… С убийцей и скотом,
не стоящим одной двухсотой доли того, что Тот. С петрушкой в королях.
С карманником на царстве. Он завидел венец на полке, взял исподтишка
и вынес под полою!
Гамлет, сжалься!
Со святочной игрушкою…
Под ваши крылья, ангелы небес!
Что вашей статной царственности надо?
О, горе, с ним припадок!
Ленивца ль сына вы пришли журить,
что дни идут, а он под злую руку приказов ваших страшных не свершил?
Не правда ли?
Цель моего прихода – вдунуть жизнь в твою почти остывшую готовность.
Но посмотри, что с матерью твоей.
Она не в силах справиться с ударом.
Скажи ей что-нибудь.
Что с вами, леди?
Нет, что с тобой? Ты смотришь в пустоту,
толкуешь громко с воздухом бесплотным.
О сын мой,
огонь болезни надо остужать невозмутимостью.
Чем полон взор твой? - Да им же, им!
Смотрите, как он бел!
Смерть страшная его и эта бледность могли б растрогать камень.
Отвернись.
Твои глаза мне душу раздирают. Она рыхлеет, твердость чувств сдает,
и я готов лить слезы вместо крови.
С кем говоришь ты?
Как, вам не видать?
Нет. Ничего. Лишь то, что пред глазами.
И не слыхать?
Лишь наши голоса.
Туда, туда взгляните:
отец мой, совершенно как живой!
Вы видите, скользит и в дверь уходит.
Все это плод твоей больной души.
По части духов бред и исступленье весьма искусны.
Исступленье, бред!
Мой пульс, как ваш, отсчитывает такт и так же бодр.
Нет нарушений смысла в моих словах.
Переспросите вновь - я повторю их, а больной не мог бы.
Во имя бога, бросьте ваш бальзам! Не тешьтесь мыслью, будто все несчастье
не в вашем повеленье, а во мне.
Вам надо исповедаться. Покайтесь в содеянном и берегитесь впредь.
Траву худую вырывают с корнем.
Ах, Гамлет, сердце рвется пополам!
Вот и расстаньтесь с худшей половиной, чтоб лучшею потом тем чище жить.
Спокойной ночи.
Не ходите к дяде. Нет совести - прикиньтесь, будто есть.
Сегодня воздержитесь.
В маске доброты мы можем сами пристрастится к благу,
повторность изменяет лик вещей.
Еще раз доброй ночи.
А когда вы сами пожелаете блаженства,
Меня благословите.
А что касается до старика, о человеке этом сожалею.
Но, видно, так судили небеса, чтоб он был мной, а я был им наказан
и стал карающей рукой небес.
Я тело уберу и сам отвечу за эту кровь.
Еще раз – добрый сон.
Из жалости я должен быть суровым.
Несчастья начались, готовьтесь к новым.
Еще два слова.
Ложитесь ночью с королем в постель
и в благодарность за его лобзанья,
которыми он будет вас душить,
в приливе откровенности сознайтесь,
что Гамлет вовсе не сошел с ума, а притворяется с какой-то целью.
Поверь, когда слова – дыханье жизни,
то я мертва и нет во мне дыханья, чтоб тайну рассказать твою.
Меня шлют в Англию. Слыхали?
Да, к несчастью. Я и забыла. Это решено.
Скрепляют грамоты. Два школьных друга. По верности не лучше двух гадюк,
везут приказ, и стелют мне дорогу к расставленным сетям.
О, это наслажденье,
испытывать на узенькой дорожке - противника, смотря глаза в глаза!
Вот мне кого убрать теперь подальше.
Стащу-ка в сени эти потроха.
Итак,
спокойной ночи.
А советник
действительно и присмирел и строг,
а в жизни был болтливее сорок.
Ну, милый мой, пора о вас подумать.
Спокойной ночи, матушка.
Где сын ваш?
О, что сейчас случилось!
Что, Гертруда?
Как Гамлет?
Рвет и мечет, как прибой, когда он с ветром спорит, кто сильнее.
В бреду услышал шорох за ковром
и с криком: "крысы!", выхватив рапиру,
убил одним ударом старика, стоявшего в засаде.
Так было б с нами, очутись мы там.
Куда девался он?
Пошел куда-то с телом бедной жертвы.
Сквозь бред в нем плещут искорки добра, как золота крупицы в грубом камне.
Он плачет о случившемся навзрыд.
А это злодеяние придется заглаживать самим нам.
Гильденстерн!
В горячке принц Полония убил.
Не раздражая принца, надо взять тихонько тело и отнесть в часовню.
Душа в тревоге и устрашена.
Отыскали труп?
Где тело, невозможно доискаться.
- А сам он где? - За дверью, государь.
Впредь до распоряженья– под надзором.
Ну что ж, введите принца.
Гильденстерн!
Введите принца.
Гамлет, где Полоний?
На ужине.
На ужине?
На каком?
На таком, где ужинает не он, а едят его самого.
Сейчас за него уселся синклит червей со всей земли.
Где Полоний?
На небе. Пошлите посмотреть.
Если посланный не вернется, поищите сами. Во всяком случае,
если он не сыщется раньше месяца, вы носом почуете его у входа на галерею.
Подите поищите его там.
Он вас ждет не дождется.
Кровавая проделка эта, Гамлет, заставит нас для целости твоей
без промедленья сбыть тебя отсюда.
Готовься морем в Англию отплыть.
Как, в Англию?
- Да, в Англию. - Прекрасно.
Так ты б сказал, знай наши мысли ты.
Я вижу херувима, знающего их.
Ну что ж, в Англию так в Англию!
Прощайте, дорогая матушка.
Дорогой отец, хочешь ты сказать, Гамлет?
Нет – мать.
Отец и мать – муж и жена,
а муж и жена – это плоть едина.
Значит, все равно: прощайте, матушка.
Едем в Англию!
Идите по пятам за ним. Немедля, безумца заманите на корабль.
Прощайте. Все изложено в письме, что требуется делом.
Торопитесь!
И если, Англия, мою любовь ты ценишь так,
как я заставить в силе
а твой рубец от датского меча еще горит
и ты благоговейно
нам платишь дань,
не думай обойти прямую букву моего приказа,
которым тайно Гамлета тебе я в руки отдаю на убиенье.
Исполни это, Англия! При нем я буду таять, как в жару горячки.
Избавь меня от этого огня.
Пока он жив, нет жизни для меня.
Шлю вас с поклоном к королю датчан.
Скажите, капитан, что по трактату
страну пересекает Фортинбрас.
Отряд, вперед!
Чье это войско?
Армия норвежцев.
- Куда поход? - На Польшу.
- Кто глава?
- Принц Фортинбрас, племянник королевский.
Вы движетесь к границе или внутрь?
Мы идем отторгнуть местечко, не заметное ничем. Лишь званье, что земля.
Пяти дукатов я б не дал за участок.
- Какой полякам смысл в его защите? - Туда уж стянут сильный гарнизон.
- Покорнейше благодарю вас, сэр. - Храни вас бог.
Милорд, пойдемте тоже.
Ступайте. Я вас тотчас догоню.
Всё мне уликой служит, всё торопит ускорить месть. Что значит человек,
когда его заветные желанья - еда да сон?
Животное – и все.
Наверно, тот, кто создал нас с понятьем
о будущем и прошлом, дивный дар вложил не с тем, чтоб разум
гнил без пользы.
Например, ряды такого ополченья под командой
решительного принца, гордеца до кончиков ногтей. В мечтах о славе
он рвется к сече, смерти и судьбе и жизнью рад пожертвовать,
а дело не стоит выеденного яйца.
Что же я? Отец убит и мать осквернена
и сердце пышет злобой: вот и время зевать по сторонам
и со стыдом смотреть на двадцать тысяч обреченных
готовых лечь в могилу как в постель. Издалека их гонит призрак славы.
О мысль моя, отныне будь в крови, живи грозой иль вовсе не живи!
Я не приму ее.
Она шумит и в самом деле, видно, помешалась, ее так жалко!
Что такое с ней?
Все тужит об отце.
Я лучше свижусь с ней.
В умах врагов легко родить ей будет подозренье.
Пускай войдет.
Где Дании краса и королева?
Что вам, Офелия?
А по чем я отличу вашего дружка?
Плащ паломника на нем,
Странника клюка.
Голубушка, что значит эта песня?
Да ну вас!
Нет, я дальше вам спою.
Помер, леди, помер он,
Помер, только слег.
В головах зеленый дрок,
Камушек у ног.
- Послушайте, Офелия… - Да ну вас…
Белый саван, белых роз
Вот горе-то! Взгляните на нее.
Деревцо в цвету,
И лицо поднять от слез
Мне невмоготу.
Как вам живется, милочка моя?
Хорошо, награди вас бог.
Говорят, сова была раньше дочкой пекаря.
Вот и знай после этого,
что нас ожидает.
Благослови бог вашу трапезу!
Воображаемый разговор с отцом.
Об этом не надо распространяться.
Но если бы вас спросили, что это значит, скажите:
С рассвета в Валентинов день
я проберусь к дверям и у окна согласье дам
быть Валентиной вам.
Он встал, оделся,
отпер дверь,
и та, что в дверь вошла,
уже не девушкой ушла
из этого угла.
Офелия, родная!
Давно это с ней?
Надеюсь, все к лучшему.
Надо быть терпеливой.
Но не могу не плакать, как подумаю, что его положили в сырую землю.
Надо известить брата. Спасибо за доброе участие.
Поворачивай, моя карета!
Покойной ночи, леди.
Покойной ночи, дорогие леди.
Покойной ночи, покойной ночи.
Первою была глухая смерть Полония.
Второю - необходимость Гамлета сослать куда-нибудь подальше.
Третье горе - народ ворчит. Вся муть всплыла со дна,
и все рядят и судят о кончине Полония.
Офелии душевная болезнь,
а без ума мы - звери или тени.
Но верх всего: из Франции тайком Лаэрт приехал,
держится поодаль, живет молвой и верит болтунам,
а те ему все уши прожужжали про смерть отца.
повалят беды, так идут, Гертруда, не врозь, а скопом.
Горацио, по прочтении этого письма
облегчи его подателям доступ к королю. У них есть письма к нему.
Не были мы и двух дней в море, как за нами погнались морские разбойники.
Уступая им в скорости,
мы их атаковали с вынужденной отвагой.
При абордаже я перескочил к ним на борт.
В это время корабли расцепились,
и я очутился у них единственным пленником.
Они обошлись со мной подобно благоразумному разбойнику.
Однако они ведали, что творили,
за это я должен буду сослужить им службу.
Доставь королю приложенные письма и поспеши ко мне, как бежал бы от смерти.
Я приведу тебя кое-чем в удивление,
эти добряки доставят тебя к месту моего нахождения.
Розенкранц и Гильденстерн продолжают путь в Англию.
О них тоже расскажу тебе.
Прощай.
Твой, в чем ты, надеюсь, не сомневаешься, Гамлет.
Великий и могущественный,
узнайте, что я голым высажен на берег вашего королевства.
Завтра я буду просить разрешения увидеть ваши королевские очи,
чтобы, заручившись вашим благоволением,
изложить обстоятельства моего внезапного и странного возвращения.
Гамлет.
Что это значит?
Все ли возвратились?
Иль это ложь и все идет на лад?
Верна ли подпись?
Точный почерк принца.
Вот это "голым" и внизу: "один" в приписке.
Что вы скажете на это?
Не знаю сам.
Но встретиться хочу.
Мне легче на душе от предвкушенья того, что я швырну ему в лицо.
Я буду направлять вас.
Направляйте. Но только не старайтесь помирить.
Какой там мир! Напротив. Он вернулся.
Поэтому я новое придумал. Я так его заставлю рисковать,
что он погибнет сам по доброй воле.
Его конец не поразит молвы,
и даже мать, не заподозрив козней, во всем увидит случай.
Государь, вы можете воспользоваться мною
для вашей цели. Я буду вам орудьем.
Все идет к тому.
В отлучку вашу вас не забывали. При Гамлете, я слышал, как-то раз
хвалили вас во многих отношеньях.
В чем именно?
Два месяца назад здесь был нормандский дворянин.
Он знает вас, сказал,
и с похвалой большою отзывался о вашем фехтовальном мастерстве,
особенно о бое на рапирах, где вам, как уверял он, равных нет.
Этот отзыв поднял такую зависть в Гамлете, что он
лишь спал и видел, как бы вас дождаться и упросить, чтоб вы побились с ним.
Вот и предлог.
Предлог? Не понимаю. Предлог к чему?
Лаэрт, скажите, чем, помимо слов, докажете вы связь с отцом на деле?
Увижу в церкви – глотку перерву.
Конечно, для убийцы нет святыни
и месть границ не знает. Но тогда, мой дорогой,
сидите лучше дома. Про ваш приезд узнает Гамлет сам,
на всех углах вас будут славословить вслед за французом.
Вас сведут вдвоем, за вас обоих выставят заклады.
Как человек беспечный и прямой
и чуждый ухищрений, он не станет рассматривать рапир, и вы легко,
чуть изловчась, подмените тупую, с предохраненьем, голой боевой
и за отца сквитаетесь.
Отлично!
Кой-чем вдобавок смажу острие.
Я как-то мазь купил такого свойства,
что если смазать нож и невзначай порезать палец, каждый умирает,
и не спасти от смерти никакой травою, припасенной ночью лунной.
я этим ядом вымажу клинок.
Довольно будет ссадины, и Гамлет не выживет.
Обдумаем полней,
постойте, я смекну.
Готово, есть. Ага, мы ставим ценные заклады…
Так, так.
Когда вы разгоритесь от борьбы - для этого я б участил атаки,
на случай, если б попросил он пить,
поставлю кубок. Только он пригубит,
ему конец, хотя б он уцелел от смертоносной раны.
А, королева!
Несчастье за несчастием,
Лаэрт! Офелия, бедняжка, утонула.
Как, утонула?
Над речкой ива свесила седую
листву в поток.
Сюда она пришла гирлянды плесть из лютика, крапивы,
купав и цвета с красным хохолком, который пастухи зовут так грубо,
а девушки – ногтями мертвеца.
Ей травами увить хотелось иву, взялась за сук,
а он и подломись,
и, как была, с копной цветных трофеев, она в поток обрушилась.
Сперва ее держало платье, раздуваясь,
и как русалку, поверху несло.
Она из старых песен что-то пела,
как бы не ведая своей беды
но долго это длиться не могло, и вымокшее платье потащило
ее от песен старины на дно, в муть смерти.
Утонула!..
Утонула.
Прощайте, государь.
В душе пожар, а эта дурья слабость мне портит все.
Гертруда,
сколько сил потратил я, чтоб гнев его умерить!
Теперь боюсь, он разгорится вновь. Пойдем за ним.
Не чаял в молодые дни я в девушках души и думал, только тем они одним и хороши.
Но тихо старость подошла и за руку взяла,
и все умчалось без следа неведомо куда.
Неужели он не сознает рода своей работы, что поет за рытьем могилы?
Привычка ее упростила.
Чья это могила, как тебя там?
Моя, сэр.
И рой могилу старику на водворенье в ней.
Верю, что твоя, потому что ты лжешь из могилы.
А вы – не из могилы. Стало быть, она не ваша.
А я – в ней и, стало быть, не лгу.
Ты лжешь. Стоя в ней говоришь, что она твоя. Она для мертвых, а не для живых.
Вот ты и лжешь.
Эта ложь в могиле не останется. Она перейдет от меня к вам.
Для какого мужа праведна ты ее роешь?
Ни для какого.
- Тогда для какой женщины? - Тоже ни для какой.
Для кого же она предназначена?
Для той, что была женщиной, сэр, ныне же, царствие ей небесное, преставилась.
До чего основателен, бездельник!
Давно ли ты могильщиком?
С того самого дня, как покойный король наш Гамлет одолел Фортинбраса.
А когда это было?
Аль не знаете?
Это всякий дурак знает.
В тот день родился молодой Гамлет. Он сошел теперь с ума и послан в Англию.
Вот те на! Зачем же его послали в Англию?
Как это – зачем? За умом и послали.
Пускай поправит мозги. А не поправит, так там и это не беда.
То есть как это?
А так, что там никто не заметит. Там все такие сумасшедшие...
Много ли пролежит человек в земле, пока не сгниет?
Да как вам сказать… если он не протухнет заживо -
сейчас пошел такой покойник, что едва дотягивает до похорон,
то лет восемь-девять продержится. Кожевник, этот все девять с верностью.
Отчего же этот дольше других?
Да шкура-то у него, сэр, так выдублена ремеслом, что долго не пропустит воду.
А вода, будь вам ведомо - первый враг вашему брату покойнику, как помрете.
Вот, например, еще череп. Этот череп пролежал в земле двадцать три года.
Чей он?
Одного шалопая окаянного, лучше не говорить..
Чей бы, вы думали?
Не знаю.
Чтоб ему пусто было, чумовому сорванцу!
Бутылку ренского вылил мне раз на голову, что вы скажете!
Этот череп, сэр, это череп Йорика, королевского скомороха.
- Этот? - Этот самый.
Дай взгляну.
Бедный Йорик!
Я знал его, Горацио.
Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки.
Он тысячу раз таскал меня на спине.
А теперь это само отвращение и тошнотой подступает к горлу.
Здесь должны были двигаться губы, которые я целовал не знаю сколько раз.
Где теперь твои каламбуры,
твои смешные выходки, твои куплеты?
Где заразительное веселье, охватывавшее всех за столом?
Ничего в запасе, чтоб позубоскалить над собственной беззубостью?
Всё пропало?
Ну-ка, ступай в будуар великосветской женщины
и скажи ей какою она будет когда-нибудь, несмотря на румяна в дюйм толщиною,
попробуй рассмешить ее этим предсказанием.
– Скажи мне одну вещь, Горацио. - Что именно, принц?
Как ты думаешь: Александр имел такой же вид в земле?
Да, в точности.
- И так же вонял? - Да, в точности, милорд.
До какого убожества можно опуститься, Горацио!
Но тише!
Вон король.
Вон королева. Двор.
Кого хоронят? Как искажен порядок!
Но нас увидят. Станем в стороне и поглядим.
Что вы еще добавите из службы?
Вот благородный юноша Лаэрт.
Что вы еще намерены добавить?
В предписанных границах свой устав мы уж и так расширили. Кончина
ее темна, и, не вмешайся власть, лежать бы ей в неосвященном месте
до гласа трубного. Взамен молитв ее сопровождал бы град каменьев,
а ей на гроб возложены венки
и проводили с колокольным звоном до изгороди.
Значит, это все, что в вашей власти?
Да, мы отслужили.
Мы осквернили бы святой обряд, когда б над нею реквием пропели
как над другими.
Опускайте гроб!
Пусть из ее неоскверненной плоти взрастут фиалки!
Помни, грубый поп:
сестра на небе ангелом зареет, когда ты в корчах взвоешь.
То есть как, Офелия?!
Нежнейшее – нежнейшей.
Спи с миром!
Я тебя мечтала в дом ввести женою Гамлета.
Мечтала покрыть цветами брачную постель,
а не могилу.
Трижды тридцать казней свались втройне на голову того,
от чьих злодейств твой острый ум затмился!
Не надо. Погодите засыпать. Еще раз заключу ее в объятья.
Заваливайте мертвую с живым!
На ровном месте взгромоздите гору,
которая превысит Пелион и голубой Олимп.
Кто тут, горюя, кричит на целый мир,
так что над ним участливо толпятся в небе звезды,
как нищий сброд?
К его услугам я, принц Гамлет датский.
Пусть сатана твою исторгнет душу!
Учись молиться! Горла не дави.
Я не горяч, но я предупреждаю: отчаянное что-то есть во мне.
- Разнять их! - Гамлет, Гамлет!
Спокойней, принц!
Соперничество это, согласен я оружьем разрешить и не уймусь, пока мигают веки.
Соперничество, сын мой?
Я любил Офелию, и сорок тысяч братьев
и вся любовь их - не чета моей.
Скажи, на что ты в честь ее способен?
- Он вне себя. - Не трогайте его.
Я знать хочу, на что бы ты решился? Рыдал? Рвал платье? Дрался?
Пил уксус? Крокодилов ел? Все это могу и я.
Ты слезы лить пришел? В могилу прыгать, мне на посмеянье?
Живьем зарытым быть? Могу и я.
Ты врал про горы? Миллионы акров нам на курган,
чтоб солнце верх сожгло и в бородавку превратилась Осса!
Ты думал глоткой взять? Могу и я.
Все это взрыв безумья.
Лаэрт, откуда эта неприязнь?
Мне кажется, когда-то мы дружили.
А впрочем, что ж,
хотя бы Геркулес весь мир разнес,
а кот мяучит, и гуляет пес.
Побудьте с ним, пожалуйста, Гораций.
Гертруда, пусть за принцем последят.
За эту смерть нам жизнию заплатят.
Терпеть ещё недолго.
А потом тем облегченней с вами мы вздохнем.
Припомните вчерашний разговор. И потерпите.
Так Гильденстерн и Розенкранц плывут себе на гибель?
Сами добивались. Меня не мучит совесть.
Их конец - награда за пронырство.
Тише. Кто там?
Со счастливым возвращением в Данию, ваше высочество!
Благодарю покорно, сэр.
- 3наешь ты эту мошку? - Нет, милорд.
Твое счастье. Знать его - не заслуга.
Милейший принц, если бы у вашего высочества нашлось время,
я бы вам передал что-то от его величества.
Сэр, я это запечатлею глубоко в душе.
Но пользуйтесь шляпой по назначению. Ее место на голове.
Ваше высочество, благодарю вас. Очень жарко.
Нет, поверьте, очень холодно. Ветер с севера.
Действительно, несколько холодновато. Ваша правда.
И все же, я бы сказал, страшная жара и духота для моей комплекции.
Принц, – неописуемая! Такая духота, что просто не подберу слова.
Однако, принц, по приказу его величества довожу до вашего сведения,
что он держит за вас пари на большую сумму.
Вот в чем дело…
Тем не менее прошу вас…
Нет, оставьте, уверяю вас! Мне так лучше.
Уверяю вас!
Сэр, на днях к здешнему двору прибыл Лаэрт.
К чему приплели вы этого джентльмена?
- Лаэрта? - Да, его, сэр.
Вы замечаете, как он выдохся? Все золотые слова истрачены.
Я знаю, от вас не скрыто совершенство, с каким Лаэрт…
Принц, я имею в виду оружие.
- Какое у него оружие? - Рапира и кинжал.
Оружие двойное. Что же дальше?
Король, сэр, держит пари с Лаэртом на шесть арабских коней,
против которых тот, как я слышал,
прозакладывал шесть французских рапир и кинжалов
с их принадлежностями, как-то: пояса, портупеи и прочее.
Три пары портупей действительно сказочной красоты
и очень подходят к рукоятям,
чрезвычайно изящные портупеи, с глубокомысленными украшениями.
Таков французский заклад против датского.
За что же все это прозакладовано, как вы сказали?
Король, сэр, утверждает, что
при обмене ударами Лаэрт возьмет верх над вами не более чем на три удара.
Он ставит двенадцать против девяти.
Это можно немедленно проверить, если ваша милость удостоит дать ответ.
А если я отвечу: нет?
Я хотел сказать, милорд: если вы ответите согласием.
Сэр, я буду прогуливаться по залу.
Если его величеству угодно, сейчас время моего отдыха.
Пусть принесут рапиры.
Если молодой человек не прочь и король не изменит своего намерения,
я постараюсь, если смогу, выиграть его пари.
Если же нет, на мою долю достанутся только стыд
и неотбитые удары противника.
Можно ли именно так передать ваши слова?
Именно так, сэр, с прикрасами, какие вам заблагорассудятся.
Поручаю себя в своей преданности вашему высочеству.
Честь имею, честь имею…
Вы проиграете заклад, милорд.
Не думаю. С тех пор как он уехал во Францию, я постоянно упражнялся.
А тут еще льгота в мою пользу. Я выиграю.
Но не поверишь, как нехорошо на душе у меня!
Впрочем, пустое.
- Нет, дорогой мой принц... - Совершенные глупости.
Если у вас душа не на месте, слушайтесь ее.
Я пойду к ним навстречу и предупрежу, что вам не по себе.
Ни в коем случае. Надо быть выше суеверий.
На все господня воля. Даже в жизни и смерти воробья.
Если чему-нибудь суждено случиться сейчас,
значит, этого не придется дожидаться.
Если не сейчас, все равно этого не миновать.
Самое главное – быть всегда наготове.
Раз никто не знает своего смертного часа, отчего не собраться заблаговременно?
Будь что будет!
Стой, Гамлет. Дай соединю вам руки.
Прошу прощенья, сэр. Я был не прав. Но вы как дворянин меня простите.
Прошу во всеуслышанье, при всех, сложить с меня упрек в предумышленье.
Пусть знают все: я не желал вам зла.
Ошибкой я пустил стрелу над домом и ранил брата.
Я вас прощу. Иное дело честь,
тут свой закон, и я прощать не вправе, пока подобных споров знатоки
не разберут, могу ли я мириться. Во всяком случае, до той поры
ценю предложенную вами дружбу и дружбой отплачу.
Душевно рад.
- Приступим. Где рапиры? - Мне одну.
Для вас я очень выгодный соперник.
Со мною рядом ваше мастерство тем выпуклей заблещет.
- Вы смеетесь. - На отсеченье руку дам, что нет.
Раздайте им рапиры, Озрик.
Гамлет, известны вам условья?
Да, милорд. Вы ставите на слабость против силы.
Неправда. Преимущества в борьбе он выравнял уступкой трех ударов.
Другую. Эта слишком тяжела.
Мне эта по руке. Равны ли обе?
Да, милый принц.
Подай сюда вина.
При первом и втором его ударе и отраженье третьего – палить
в честь Гамлета со всех бойниц из пушек.
Король его здоровье будет пить.
Сейчас в бокал жемчужину он бросит,
ценнее той, которою в венце четыре датских короля гордились.
Подайте кубки мне.
Пусть гром литавр разносит трубам, трубы– канонирам,
орудья – небу,
небеса – земле.
Тост короля за Гамлета.
Начнемте. Вниманье, судьи! Просим не зевать.
Готовьтесь.
Бьюсь.
- Удар. - Отбито.
Судьи!
Удар, удар всерьез.
Возобновим.
Стой, выпьем.
За твое здоровье, Гамлет! Жемчужина твоя.
Вот твой бокал.
Не время пить. Начнемте.
Защищайтесь.
- Опять удар. Не правда ли? - Удар, не отрицаю.
Сын наш побеждает.
Дай, Гамлет, оботру тебе лицо.
Вот мой платок. Как ты разгорячился!
Я, королева, пью за твой успех.
О матушка…
Не пей вина, Гертруда!
Я пить хочу. Прошу, позвольте мне.
В бокале яд! Ей больше нет спасенья!
Гамлет.
Нет, матушка, мне рано с вами пить.
Дай оботру лицо тебе от пота.
- А ну, теперь ударю я. - Едва ль.
Хоть это против совести поступок.
На этот раз, Лаэрт, без баловства.
Я попрошу вас нападать, как надо. Боюсь, вы лишь играли до сих пор.
Вы думаете? Ладно.
Оба мимо.
Так вот же вам!
Разнять их! Так нельзя.
Нет, сызнова!
Тот и другой в крови. Ну как, милорд?
Ну как, Лаэрт?
Увы, кулик попался. Я ловко сети, Озрик, расставлял и угодил в них за свое коварство.
На помощь королеве!
Что с королевой?
Обморок простой при виде крови.
Нет, неправда,
Гамлет - питье, питье! Отравлена! Питье!
Средь нас измена! - Затворите двери!
Найти его!
Искать недалеко.
Ты умерщвлен,
и нет тебе спасенья.
Всей жизни у тебя на полчаса.
Улики пред тобой. Рапира эта отравлена и с голым острием.
Я гибну сам за подлость и не встану.
Нет королевы.
Больше не могу…
Всему король, король всему виновник!
Как, и рапира с ядом?
Так ступай, отравленная сталь,
по назначенью!
На выручку, друзья! Еще спасенье есть. Я только ранен!
Так на же, самозванец-душегуб!
Глотай свою жемчужину
В растворе!
За матерью последуй!
Ну, благородный Гамлет, а теперь
прощу тебе я кровь свою с отцовой, ты ж мне – свою!
Прости тебя господь.
Я тоже вслед.
Все кончено, Гораций.
Простимся, королева! Бог с тобой!
А вы, немые зрители финала,
ах, если б только время я имел,
но смерть – тупой конвойный и не любит, чтоб медлили, -
я столько бы сказал…
Да пусть и так,
все кончено, Гораций.
Ты жив.
Расскажешь правду обо мне непосвященным.
Этого не будет.
Я не датчанин – римлянин скорей.
Здесь яд остался.
Если ты мужчина, дай кубок мне. Отдай его.
О друг, Горацио.
Каким бесславием покроюсь я в потомстве пока не знает истины никто!
Нет, если ты мне друг, то ты на время поступишься блаженством.
Подыши еще трудами мира и поведай про жизнь мою.
Что за пальба вдали?
Послам английским, проходя с победой из Польши, салютует Фортинбрас.
Гораций, я кончаюсь.
Сила яда глушит меня.
Уже меня в живых из Англии известья не застанут.
Предсказываю: выбор ваш падет на Фортинбраса.
За него мой голос.
Скажи ему, как все произошло. И что к чему.
Дальнейшее -
молчанье.
Разбилось сердце редкостное.
Спи
спокойным сном под ангельское пенье!
Кто это с барабанами сюда?
Где место происшествия?
Какого?
Печали небывалой? Это здесь.
Кругом лежит и стынет прах убитых.
В чертогах смерти, видно, пир горой,
что столько жертв кровавых без разбора она нагромоздила.
Прикажите положить тела пред всеми на виду, и с возвышенья
я всенародно расскажу про все случившееся.
Расскажу о страшных, кровавых и безжалостных делах,
превратностях, убийствах по ошибке,
наказанном двуличье
и к концу -
о кознях пред развязкой, погубивших виновников.
Вот что имею я поведать вам.
Скорей давайте слушать и созовем для этого совет.
Не в добрый час мне выпадает счастье.
На этот край есть право у меня. Я предъявлю его.
Я и об этом имею слово от лица того,
чей голос есть судьба голосованья.
Но поспешим, пока умы в чаду
не натворили новых беззаконий.
Пусть Гамлета к помосту отнесут, как воина, четыре капитана.
Будь он в живых,
он стал бы королем заслуженно.
Переносите тело
с военной музыкой, по всем статьям церемоньяла.
Уберите трупы.
Средь поля битвы мыслимы они,
а здесь не к месту, как следы резни.
Скомандуйте дать залп.